Приветствую Вас Гость | RSS
Воскресенье
19.11.2017, 00:08
Домашний сайт
кубанской семьи
Главная 9 июля 1897 года в семье кубанского казака Регистрация Вход
Меню сайта

Наш опрос
Уважаемый посетитель, вы
Всего ответов: 13

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

9 июля 1897 года в семье кубанского казака Ивана Галась родилась девочка.
Назвали ее по церковным святцам Ефимией. В семье ее звали по кубански Хымкой, а к старости правнук дал ей новое имя: он не мог произнести «баба Хыма» и сказал: «баба Сима». Так имя это и осталось за нею до конца ее жизни. Так буду ее называть в своих записках и я, потому что баба Сима - это моя родная бабушка, мама моей мамы.
Баба Сима родилась в очень бедной казацкой семье. Конечно, на Кубани очень уж бедными были только пьяницы и калеки. У кого была земля и рабочие руки, те не бедствовали.
Но в семье Галасей была другая проблема: десять девок и четыре парня. А землицу давали по десятине на мужескую душу. Прокормить ораву из 16-17 человек на пяти десятинах было непросто! Вот и отправляли девок после пасхи и до Покрова Святой Богородицы в работницы. Моя бабушка была старшей из дочерей, поэтому ей доставалось больше.
В нашей семье хранится предание о том, как возникла фамилия Галась. «Галасить» - по кубански значит громко кричать (голосить). Говорят, когда в российская царица Екатерина II подавила крестьянское восстание Емельяна Пугачева и взялась за вольнолюбивую Запорожскую Сечь, казаки переселились в дикие степи Кубани, Терека и Дона. Селились куренями (войсковыми подразделениями) во главе с атаманом. Один из куреней назвали Староминским, расположился он на берегу степной речки Сосыка. Указы атамана оглашал на площади громкоголосый казак, за что ему дали прозвище Галась, которое и стало потом фамилией. Это был мой предок по маминой линии.
И еще одно семейное предание.
На Кубани преобладает южная внешность: темные волосы, смуглая кожа, карие или черные глаза. Мои же бабушка и мама светловолосые, голубоглазые, с очень нежной белой кожей, которую и жаркое южное солнце не брало. Бабушка рассказывала, что в начале 19 века в кубанских станицах набирали крепких казаков в специальные воинские подразделения для охраны царских палат. То есть, мои предки служили в Питере. Один из них привез со службы «литвинку - полонянку», преодолел все препоны (иногородняя жена не приветствовалась в казачьих семьях), женился на ней и дал нашему роду прибалтийские черты.
В казачьих семьях считалось, что грамота девке ни к чему, ее учили быть женой и матерью. В школу отдавали только парней. Все четыре бабушкиных брата были грамотными и занимали неплохие должности.
Семен Иванович Галась, один из братьев, много лет проработал главным бухгалтером Староминской инкубаторной станции. У него было 4 сына и две дочери. Кое-кого уже нет в живых. Как-нибудь я расскажу о них.
Но вернемся к моей бабуле. Читать она так и не научилась, в школу не ходила никогда. До самой кончины я ставила за нее подпись в ведомости на получение пенсии. Но деньги она умела считать быстро, грамотно, без ошибок! Меня это всегда очень удивляло!
Она вспоминала, как ее учил читать один из приемных сыновей Костя. Перед самой войной он работал учителем начальных классов и решил свою мачеху учить буквам. А семья большая, обед надо готовить. Складывают они с бабушкой из азбуки слово «ложка», а борщ на плите в это время закипел и сбежал. Костя хохочет: «Пока ложку создавали, борщ убежал!» Так и не научил читать, а сам на войне сгинул.
Бабушкина семья была очень бедная, но трудолюбивая. К бабушке часто засылали сватов. Рассказывали: подъезжают к воротам запряженные тройками лошадей линейки (повозки такие) со сватами, а Иван (отец) выходит на крыльцо, кланяется гостям, но в дом не зовет: «Простите, сваточки дорогие, не с чем мне девку замуж выдавать, нет приданого!» Сваты и уезжают восвояси. Так и оставалась она в девках до 25 лет. А потом влюбилась во вдового, но бездетного сына хозяина, у которого была в работницах, Горб Михаила Трофимовича, родила от него девочку Клаву, но он не женился: бесприданница, хотя это был уже 1923 год.
У родителей бабы Симы Ивана Григорьевича и Евдокии Степановны была трагическая судьба. Иван Григорьевич пал жертвою доноса в 1922 году, а Евдокия Степановна умерла с голоду в 1933 году.
Немного о доносе. Был у Галасей сосед иногородний, по фамилии Нефедов. Казаки приезжих недолюбливали. А сосед еще и нагловат был. Приглянулась Нефедову большая акация во дворе Галасей, и попросил он спилить ее на столб. А надо сказать, что в степных районах Кубани дерево очень ценится. Мой прадед отказал соседу и из жалости к дереву, а, главное, из-за неприязни к соседу. Ночью к дому подъехал «черный ворон», прадеда забрали. А через некоторое время его и еще 20 станичников без суда и следствия заставили выкопать яму на старом кладбище и тут же расстреляли. Сейчас на месте этой могилы в станице Староминской разбит парк со стадионом и футбольным полем!
В станице трудно утаить что-либо. Слух о доносе просочился через стены НКВД, поэтому Нефедов вскоре уехал в Ростов-на-Дону, где и затерялся, но наша семья помнит его фамилию. К сожалению, только фамилию…
Далее о жизни бабы Симы буду рассказывать в связи с другими событиями в семье.
 
Первого мая 1920 года в станице Екатериновская Ростовской области
в семье Тищенко Луки Трофимовича родился первенец. Мальчика назвали Александром. И был это мой будущий свёкор. К сожалению, имени матери я не знаю. И теперь не у кого спросить. Как быстротечно время! Знаю только, что жена Луки Трофимовича умерла очень рано, оставив ему двоих детей: Александра и Анну (тетя Нюра). Потом Лука Трофимович переехал жить в Староминской район Краснодарского края, женился на бездетной Софье Петровне (баба Соня), которая и воспитывала детей. По семейному преданию Лука Трофимович был узником сталинских лагерей: дали ему 8 лет за политический анекдот. Говорили об этом событии шепотом и неохотно, поэтому сведений мало. Был он в краю, где «плевок до земли долетает ледышкой», скорее всего, здесь, в Якутии. Не исключено, что и в Олекминске, где сейчас живет семья его внука. У нас на месте нынешнего парка стояли казармы политической тюрьмы и мне довелось работать с одним из бывших охранников этой тюрьмы, Мироновым А. А. Он очень гордился своими наградами и всегда избирался в президиумы. Моя коллега Аржакова Раиса Абрамовна (ее отец Гольдман был евреем, а мать - якуткой) ненавидела этого Миронова и рассказывала, что тот был свирепым охранником и очень обижал ее отца, который тоже был политическим узником. Раиса Абрамовна всегда говорила, что не место Миронову в президиумах. Но время было советское, многое скрывалось. Сейчас Миронова нет уже в живых. Умер он в возрасте 85 лет.
Но вернемся к нашей семье. Лука Трофимович после лагерей приехал больным, прожил всего 2 года и умер еще до войны. Александр и Анна остались круглыми сиротами, жили с мачехой, Софьей Петровной, которая прожила очень долго, пережила свою невестку, которую ненавидела (об этом потом), и умерла в полном старческом маразме. До последних дней Александр Лукич ухаживал за нею, стирал ее белье (она уже не знала туалета) и похоронил, как положено.
На войне Александр Лукич попал в армию генерала Власова. Та часть, что согласилась воевать на стороне фашистов, стали солдатами, а остальных отправили в фашистские лагеря смерти. Правда, Александру «повезло», его взял на работу немецкий бюргер. Обращались с ним, как с рабочим скотом, кормили мерзлой брюквой. Освободили его американские части. А на родине ему, как военнопленному, дали 5 лет лагерей!
Рассказывал Лукич об этом неохотно, поэтому сведений очень мало. И опять безысходное: уже не у кого спросить! Как же мы беспечны и невнимательны к своим родным!
Отсидел Александр Лукич в Донбассе 3 года из 5 лет и вернулся на родину, на Кубань с молодой женой. Недолго жили они.
Как рассказывал лично мне Александр Лукич: « Я очень хотел детей! И в войну, и в плену, и в лагерях мечтал, что если останусь жив, заведу семью и нарожаю много детей!». А жена оказалась бездетной. Вот и отправил он ее обратно в Донбасс, а сам женился на молоденькой сироте, на семь лет моложе себя, Сидоренко Марии Васильевне. Нарожали они 3 детей, прожили вместе 30 лет, до самой ее смерти.
Александр Лукич Тищенко-отец моего мужа-это человек, которого я впервые в своей жизни назвала словом «папа». Он мне был как родной отец. Он и называл меня ласково: невесточка, дочечка!


 
В 1923 году, 22 июня у кубанской казачки Галась Ефимии Ивановны
родилась девочка. Назвали ее Клавдией, и была это моя будущая мама. Баба Сима родила ее от любимого, но он не женился, хотя был вдовцом. Фамилию свою дал. В свидетельстве о рождении у мамы записаны и мама, Галась Ефимия Ивановна, и отец-Горб Михаил Сидорович. Горб потом женился на другой, более богатой невесте, у него родились дети. А в 1937 году его взяли и увезли в «черном вороне», как бывшего богача. Так и сгинул в застенках. А его незаконной дочери это аукнулось еще не раз. Так, ее не приняли в комсомол (а в те времена это было так важно). Но она закончила 7 классов, курсы бухгалтеров, работала старшим (единственным) бухгалтером колхоза, кассиром, продавцом. Словом, моя мамочка грамотный человек. Баба Сима с маленькой дочкой жили на квартирах, так как младший брат Семен Иванович женился, у него один за другим родилось трое детей, да и мать еще была жива, в родительском доме стало тесно. Потом Ефимия вышла замуж за Салия, у них родился мальчик. И муж, и ребенок умерли от болезней. Безграмотная, но очень работящая Ефимия трудилась в столовой ремонтных мастерских в Староминской, жила на съемной квартире с дочерью Клавой. Время было трудное, голодное, население пухло от голода и умирало на улицах, как позже в блокадном Ленинграде. Только о ленинградской трагедии знают все и пишут много, а о кубанской мы знаем только со слов родных, да недавно стали публиковать кое-какие факты. На фоне этих страшных событий место работы бабы Симы было очень выгодным: она готовила еду, пекла хлеб для коллектива, значит, голод ни ей, ни дочери не грозил. Но она еще и подвиг совершала. Я это поняла только теперь. Моя бабуля, 36- летняя одинокая мать, спасала от голодной смерти не только себя и дочь, но и соседей. Она всегда была очень полной, носила пышные юбки и кофты. Так вот, после работы баба Сима обматывала себя по талии тестом и шла домой. А там потихоньку снимала его и подкармливала своих родных и соседей. Об этом уже старенькие бабушкины подружки намеками говорили при нас, маленьких внучатах, когда собирались у нас под грушевым деревом во дворе в праздники и выходные. На мои уточняющие вопросы бабушка стала отвечать только тогда, когда я сама стала взрослой. Если учесть, что за десяток колосков, поднятых на убранном поле, в те времена давали 10 лет тюрьмы, то понятно, как рисковала баба Сима. Она и сама понимала, что ходит по лезвию бритвы, поэтому предложение руки и сердца от вдового многодетного бригадира Иваницкого приняла сразу: «Пусть я лучше буду плохой хозяйкой, чем хорошей кухаркой!»

 
В 1934 году к моей бабушке Галась Ефимии Ивановне посватался вдовец
с 5 детьми Иваницкий Иван Никитович
 В семье Иваницких сиротами остались: Алексей (ныне покойный), Петр (умер в 2014 году в Краснодаре), Григорий (умер после войны в 1946 году), Константин (пропал без вести на фронте) и Таисия (живет в Краснодарском крае).
Как я уже писала ранее, моя бабушка осталась вдовой после замужества за Салием, их совместный ребенок умер. Жила она вдвоем с 11- летней дочерью (моей мамой), было ей уже 37 лет. Работала на кухне, потихоньку носила на себе тесто и спасала соседей от голодной смерти. И решила для себя, как мне потом неоднократно рассказывала: «Лучше я буду плохой хозяйкой, чем хорошей кухаркой!».
Итак, в 37 лет моя бабуля стала Иваницкой, мачехой, хозяйкой огромной семьи. Жили они на окраине станицы Староминской в родовом доме Иваницких.
В этом доме через много лет родилась я. Дом стоит и поныне, в нем живут чужие люди.
Итак, бабушка моя (тогда еще не бабушка) стала хозяйкой большой семьи. Дети ее приняли неплохо. Жили трудно, но дружно. Во всяком случае, бабушка не говорила мне, что было очень плохо. В семье, как и в любой казацкой семье, царил культ ХОЗЯИНА, мужчины. К его приходу с работы на столе должен был стоять налитый в тарелку борщ, кухня должна блестеть, пол или «доливка» (земляной пол) быть свежевымытым! А хозяйка, естественно, в чистой одежде и с приветливой улыбкой!
А тут проблема: дети подрастали, родная дочка Клава (моя мама) и средний сын Григорий полюбили друг друга. Обратились в церковь и в Стансовет. Обе эти инстанции дали добро на брак: кровного родства нет. Так моя мама первый раз вышла замуж. Была молоденькой, влюбленной и счастливой! Но свадьба была в мае 1941 года! А точно в день 18-летия мамы, 22 июня грянула война.
В молохе войны сгинул отец семейства, один из сыновей-Костя. Петр, Алексей и Григорий вернулись раненые, больные и контуженные.
Жизнь продолжалась.
Великая Отечественная война глубокой колеей прошлась по судьбам всех народов,
всей нашей страны, всей нашей семьи.
Мужчины: кто погиб, кто вернулся раненным и больным. Женщины: ждали, получали похоронки, растили детей, замуж повторно выходили редко.
Мамин молодой муж был небольшим командиром, поэтому мама во времена фашистской оккупации не жила в Староминской. Она уехала в Абхазию к дяде Алексею (бабы Симы родному брату), где работала на плантациях чая и цитрусовых. (Вот уж поела мандаринов!!!).
Тете Тае, бабушкиной падчерице, во время войны было уже лет 13-14. Бабушка вспоминала, что на нашей Новощербиновской улице стояли румынские части, воевавшие в составе немецкой армии. Они не так зверствовали, как фашисты. Итак, эпизод с тетей Таей.
Во дворе дома Иваницких росли два огромных грушевых дерева. ( В пору моего детства весь двор, заросший спорышом, покрывался тенью этих груш. Одна из них стоит и поныне!) Плоды груши были мелкие, терпкие, твердые. И только к Новому году, расстеленные на чердаке, они наливались вкуснейшим соком: на плоде оставалась только тонюсенькая корочка, которая лопалась во рту, наполняя рот сладким медом! Естественно, до Нового года груши надо было сберечь от нашествия вечно голодной детворы. В семье Иваницких, как потом и в нашей семье, малышне строго-настрого наказывалось зеленых груш не срывать! И это правило неукоснительно соблюдалось!
И вот во время оккупации один из солдат залез (!!) на грушевое дерево и стал обрывать плоды. Тетя Тая, которой тогда, повторяю, было 13-14 лет, возмутилась такой наглостью: священное дерево обрывают! Она закричала на оккупанта, схватила его за ботинок и стала тянуть вниз.
-Дядьку, нельзя рвать груши, воны ще зелени! - кричала Тайка и дергала солдата за ногу.
И только когда солдат, почти свалившись с дерева, наставил на нее автомат и что-то заорал на своем языке, Тайка испугалась.
«Мы все обмерли от страху» - рассказывала бабушка Сима. Схватили Тайку и в подвал, где жили при немцах!
Она всегда считала, что дочку спасло только то, что солдаты не были немцами.
Война оставила раны не только в людских судьбах, она изранила и землю.
Я родилась через 5 лет после Победы, но все мое детство прошло в играх в огромных окопах, расположенных в конце нашего и тети Зоиного сада. А в огромной воронке от бомбы выросла яблоня, мы лакомились яблочками в детстве. Война сохранила нам грушевые деревья с их незабываемыми плодами.
Мамин муж-брат пришел с фронта больным и раненным, но его не демобилизовывали. Он служил на Западной Украине. Как офицер, он увез свою жену, мою будущую маму, в город Ровно, где они жили до 1946 года.
Потом Григорий умер, а моя мамочка осталась бездетной вдовой, вернулась на улицу Новощербиновскую в родную станицу Староминскую.
Сводный брат Алексей бросил свою жену с 3 детьми (Люся, Саша, Тая), ушел жить к другой женщине (они прожили вместе более 40 лет).
Второй сводный брат Петр Иванович стал кадровым военным, мотался с женой Марией Константиновной (моей любимой тетечкой Машенькой!) и двумя детьми (Костя и Оля) по дальним гарнизонам. (После демобилизации дядя Петя получил в 1969 году квартиру в Краснодаре, где жил до декабря 2014 года с женой и дочерью)
Сводная сестра Таисия вышла замуж за Ивана Кулинича и жила с ним и двумя сыновьями (Гриша и Саша) в Павловском районе Краснодарского края.
Отец семейства и сводный брат Костя, как я писала выше, с войны не вернулись.
Таким образом, в родовом доме Иваницких осталась Ефимия Иваницкая и Клавдия Иваницкая, мать и дочь, обе вдовы.
Правда, дом поделили на две половинки, и во второй половине (меньшей) жила семья старшего брата Алексея (без него).
Мама моя была довольно грамотным для того времени человеком, поэтому работала бухгалтером, кассиром и т. д. Там-то ее и заприметил мой будущий отец: Фесенко Никита Алексеевич. Потом он поменял свое имя на имя Михаил, но это уже другая история.

 
Итак, он родился!
Родилась моя судьба, мое счастье, мое горе, мои страдания, мой крест!
21 декабря 1949 года родился мой будущий муж-Тищенко Юрий Александрович. По паспорту он записан 1 января 1950 года-я уже писала об этом ранее.
В семье Юра был старшим, поэтому ему доставалось: сестра Нина была на 4 года младше, а брат Гриша-на 10 лет. Поэтому он и вырос таким самостоятельным и немного даже диктатором!
В школе учился хорошо, восьмилетку закончил круглым отличником. В его родном хуторе Восточный Сосык была только школа-восьмилетка, поэтому после ее окончания стал вопрос о дальнейшей учебе.
Родители сдали его документы в СШ № 1 станицы Староминской, наняли частную квартиру.
А все его одноклассники, кто хотел закончить 10-летку, по традиции поступали в Рассветовскую СШ № 5, где был интернат. Дело в том, что эта школа находилась в 18 километрах от райцентра, в степном поселке, но пользовалась большой популярностью в районе. И материальная база и коллектив школы были лучшими в районе. Почти все выпускники школы учились потом в ССУЗах и ВУЗах.
Как пример, выпускник этой школы, Гавриш Сергей Федорович сейчас профессор Московской с/х академии им. Тимирязева.
Итак, Юрий взбунтовался и заставил родителей забрать свои документы из райцентра и отправить их в Рассветовскую СШ № 5, в 9-б класс, где мы и встретились. Но об этом потом.

 
Мой биологический отец
Своего отца я не видела никогда. Нет даже фотографии. Чертами лица я похожа на маму, а черные глаза и брови, темные волосы, властный и упрямый характер, любовь к сочинительству и рифмоплетству у меня от моего отца.
У нас в зале стоял сундук из бабушкиного приданого: с лакированными боками, накладными узорами и загадочными картинками. Я любила в детстве разглядывать усатых кавалеров и нарядных дам с пышными юбками. А когда подросла, моей святой обязанностью было каждую субботу протирать стены сундука мягкой тряпочкой, смоченной в смеси керосина и растительного масла. После такой экзекуции сундук блестел боками и мне казалось, что кавалеры подмигивают своими блестящими глазами (я была большой фантазеркой!)
У сундука была очень тяжелая крышка и мне запрещалось самой в него залезать. А так хотелось! На внутренней крышке всегда была какая-то надпись химическим карандашом.
Когда я научилась читать, то прочитала и задумалась, начала задавать вопросы.
Там было написано: « Фесенко Татьяна Михайловна, родилась 7 сентября 1950 года, в среду, в 7 часов утра»
Все вроде сходилось, это запись о моем рождении, но я ведь Иваницкая, а не Фесенко.
Так я узнала полуправду о своем рождении. А полную правду мне мама рассказала, когда я сама уже стала бабушкой. Эту полную правду я и хочу здесь изложить.
Когда моя мама осталась молодой бездетной вдовой, она познакомилась с Фесенко Никитой, который был тоже вдовцом, но имел сына 11-12 лет по имени Алексей.
Фесенко был лет на 10-12 старше моей мамы. Работал он в финансовом отделе, был по тем временам очень грамотным человеком, вел дневники, писал стихи. Ему показалось, что имя Никита старомодное, и он поменял его на Михаила.
Когда они сошлись с моей мамой, то решили брак не регистрировать, хотя оба были вдовые. Отец увез свою молодую жену в город Темрюк, где они и жили втроем. Мама рассказывает, что был он властным, жестковатым.
Когда мама забеременела (впервые в 26 лет!), отец взбеленился: « У меня есть уже сын, нечего нищету плодить! Вас таких жен у меня еще будет-будет!»
Мама поехала в Староминскую советоваться со своей матерью. А бабушка Сима сказала, что пусть он остается со своим сыном в своем Темрюке, а Клавдии надо рожать ребенка!
И мама не вернулась к отцу, оставив ему свои перины, подушки, полушубки, полушалки и т.д. Благодаря двум этим мужественным женщинам, не побоявшимся остаться одним с маленьким ребенком, да еще рожденным вне зарегистрированного брака, я и живу на свете. Спасибо вам, бабулечка и мамочка!
Мама устроилась кассиром на инкубаторную станцию, которая была расположена на нашей улице, недалеко от дома, потом родила меня. Отпусков декретных тогда не было и она сразу вышла на работу. Баба Сима носила меня к ней на работу кормить. Но это рассказ пока не обо мне, а о моем отце.
Впрочем, об отце и писать больше почти нечего. Знаю только, что он родом из станицы Канеловская Староминского района Краснодарского края.
Ни мамой, ни мной он не интересовался.
Когда мама была уже замужем за Василиженко, отец приезжал, предлагал сойтись, но это было несерьезно.
Когда я училась в 8 классе, я написала запрос в город Темрюк. Ответ пришел, что такой-то выписан в неизвестном направлении.
Моей мамочке сейчас 82 года, значит, отцу – далеко за 90 лет. Вряд ли он жив. Хоть бы фотографию увидеть его.


 
О себе, любимой...
Ровно через 9 месяцев после своего будущего мужа родилась и я. И случилось это 7 сентября 1950 года в станице Староминской на улице Новощербиновской.
Писать о себе трудно. Сухо и официально - не хочется, слишком хорошо - может начаться самовосхваление.
Итак, картинки из моего детства.
Жили мы в родовом доме Иваницких, вернее, в одной его половине (в другой, маленькой, жила семья дяди Алеши.) Дом был саманный (впрочем, почему «был», он стоит и сейчас), под железной крашеной крышей, с садом и огородом. А вот забор был оригинальным: к столбам были прибиты три широченные доски параллельно земле. Между досками было очень приличное расстояние, которое в детстве заменяло мне входы и выходы. В калитку я заходила только в «парадной» одежде. А столбы были высокие, очень старые с пустой сердцевиной. Я любила забираться на этот столб, усаживалась поудобнее и распевала на всю улицу:
«-Эх-ха-ха-ха-ха!
Чем я девочка плоха:
Юбочка коротенька,
Сама чернобровенька!»
А люди шли по улице и улыбались.
Наша улица очень широкая и в самом деле, а в детстве она казалась бесконечной! Соседи привязывали на улице бычка на длинной веревке. Бычок был бодливый, и мы его боялись. Однажды мы играли в прятки: ведущему завязывают глаза, раскручивают его, чтобы он потерял ориентировку, заводят в какое-нибудь место и все прячутся. Ведущий сам развязывает глаза, определяется на местности и начинает поиск. Однажды я была ведущей. Ребята оставили меня и разбежались. По условиям игры я не очень спешила снимать повязку, чтобы все успели спрятаться. Каков же был ужас, когда я увидела, что меня оставили недалеко от бычка, который уже направился ко мне. Никогда в жизни мне не приходилось видеть такую длинную веревку: я бежала, а веревка не кончалась, а бычок летел ко мне со всех ног. И когда я уже слышала за спиной сопение животного, веревка кончилась, бык затормозил и со всех четырех ног растянулся на земле! Ох, бабушка и ругала моих подружек! А они и сами перепугались.
И еще я помню, что наша улица была сплошь покрыта спорышом (трава-мурава, птичий горец). После летний ливней мы любили босиком бегать по мокрой траве!
 
 
 
 
 




 
 
Мамино третье замужество не было счастливым.
Муж был на 5 лет моложе, но такой ленивый... Большой дом и приусадебный участок требовали ухода, а Фадеевич, отдежурив смену на инкубаторной станции, где работал машинистом на дизельной электростанции, мог еще одни сутки-другие проспать дома ! А ведь ему еще и 30 лет не было!
Бабушка Сима, воспитанная на казацких обычаях уважения к мужчине (кормилец! хозяин!), очень оберегала зятя: ставни закроет, чтобы в доме было темно и спалось ему слаще, а мне запрещала заходить в дом и шуметь на улице. Как меня это доставало! Я и сейчас к дневному сну отношусь отрицательно, так меня достали в детстве эти вечно закрытые ставни!
Работы в станице не было, а в колхоз, в степь, Василий Фадеевич ехать не хотел: там надо было жить неделями, ежедневно не возили на работу из станицы.
Однажды мама и бабушка завели разговор о Василии, решив, что я сплю и ничего не слышу. Да и было мне всего 5 лет. Считается, что в этом возрасте дети ничего не понимают. Еще как понимают! Я до сих пор помню, что мама и бабушка решили выгнать Василия из дома, надоел он им своей ленью: только ест и спит. А я представила своим детским умишком, что папа Вася уедет домой, в Сонино, а мама выйдет замуж за какого-нибудь мужчину, который будет меня бить, как бьет отец Женьку Минину.
О Женьке надо сказать отдельно.
На нашей улице жили Иваницкие почти в каждом доме, и не все они были близкими родственниками. Нашим соседом с восточной стороны был дед Захарько Иваницкий с женой Пашечкой (так ее улица называла, мы тоже звали ее бабушкой Пашечкой). С дедом в одном доме проживала дочка Галина с мужем и двумя детьми: Женька (1949 г.р.) и Сашка (1953-54 г.р.) Минины. Отец Женьки младшего сына баловал, очень любил и ласкал, а Женьку ненавидел (как нам казалось). Он запрещал ей все: ходить на улицу, играть с детьми и т.д. За любую провинность избивал ее ремнем до полусмерти, голой бросал в крольчатник и не позволял ни матери, ни бабе с дедом ее выпускать. Девочке не было еще 7 лет! И в школу ее потом взяли на год позже из-за забитости. Мне до сих пор непонятно, как могли родители Галины, она сама, да и соседи смотреть на издевательства над ребенком и молчать. Почему-то этого Минина все боялись. По слухам, он принял мученическую, возможно, насильственную смерть в Ростове-на-Дону. Но это было потом, когда дети выросли и уехали от него. А пока Минин издевался над моей подружкой, а взрослые поговаривали, что лучше пусть дите растет безотцовщиной, как мы с Райкой, чем иметь такого отца.
И вот я себе представила, что такой «отец» придет на место папы Васи, и подняла рев: не выгоняйте папу Васю, он не дерется, он мне игрушки сделал!
И мама решила: раз Василий не хочет ехать в степь на работу, надо эту степь приблизить к нему! И поехали они искать работу в совхозные поселки, которых много понастроили в 30 годы прошлого столетия на бескрайних кубанских просторах! Остановились в совхозе «Павловский» Павловского района, на самом дальнем отделении-35 км от райцентра.
Мама хотела работать на ферме (из-за заработков), но ее везде «подводила» трудовая книжка: грамотных людей было в те времена на селе мало, и ей не давали работу простой доярки или свинарки, а буквально навязывали бухгалтерскую или торговую работу. Вот и там мама приняла магазин, а Василий стал работать комбайнером. Дали им крохотную однокомнатную квартирку с печным отоплением и удобствами во дворе.
Когда подошла очередь мне идти в школу, оказалось, что в мамином поселке имеется только малокомплектная школа: в одном классе учатся по 2-3 ученика с 1 по 4 класс одновременно.
Такой учебы мама мне не захотела и решила оставить жить с бабушкой в Староминской.
Баба Сима плакалась соседкам, что не знает ни единой буковки и не сможет мне помочь в учебе. Но я училась очень хорошо, ни на какую помощь не надеясь. Может это и хорошо?

 
Вход на сайт

Поиск

Календарь
«  Ноябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930

Архив записей

Друзья сайта

Copyright MyCorp © 2017